Начало здесь

ВОЗВРАЩЕНИЕ ТЕРЕНТИЯ

Воспоминания капитана Терентия Изверга-Соцюка, украинского интеллектуала и разведчика. Рисунки его же.

Глава 14.

В одной из песен московитского барда с Украинскими корнями Александра Малиненко есть строки: «Ой, над озером черный гусь, накатим за Киевскую Русь!» В свою очередь в вокальной композиции киевлянина Михайла Поплавского есть такой образ, как «черный петух», по вине которого «весь запас сала протух». Как спецагент Украинской разведки, могу сказать, что одновременное появление этих птиц, олицетворяющих собой несчастных патриотов, является дурным знаком и не сулит Украине ничего хорошего. В одну из бессонных луганских ночей мое Украинское ухо уловило сигнал тревоги - в город прорвалась группа бойцов ВСУ, обнаружить которую было нелегко, поскольку Украинцы, подобно сказочным поросятам, накрывшимся волчьей шкурой, были одеты в форму народной милиции ЛНР. Атаман Баян поручил мне, как «очкарику, имеющему два хахлацких и два немецких глаза» (в моих очках были цейсовские диоптрии), наблюдать за городом из окна вокзальной гостиницы, доминирующей в городской застройке. С приходом дня, на Луганск обрушилась метель, буйная, как молодая москалька, позволившая себе 100 грамм коньяка по случаю Дня народного единства. Вьюга неслась над столетними домами Камброда, будто пытаясь найти и отхлестать белой нагайкой кого-нибудь, кто сохранил в себе остатки Украинства. Приняв пролетевший мимо окна кусок рубероида за унесенного ветром черного петуха, я почувствовал жалость и любовь к Украине, терзаемой внешним врагом и внутренней смутой. Наконец, в глухом проулке чуть выше Петропавловского собора показались чистенькие всадники, одетые в форму ЛНР. Лишь поставленные под седло свиньи выдавали принадлежность всадников к Украинской армии. Откормленные веприки шли очень быстро, и мое сердце радовалось. Я понял, что пока их координаты дойдут до атамана Баяна, Украинцы успеют скрыться в лабиринтах малоэтажного Луганска. Я не спеша набрал командира, сообщив ему точку предполагаемого артудара. Повесив трубку, я с ужасом обнаружил, что группа Украинцев прекратила свое движение, виной чему был крупный черный гусь, стоящий на проезжей части. «Гусь свинье не товарищ, а пан, или сэр», говорит Украинская пословица, и хряки, испугавшись хищной птицы, отказывались идти вперед и дико ревели. В этот самый момент с крыши вокзальной гостиницы на головы Украинцев обрушился огненный залп. Я отвернулся от окна, достав из-за пазухи засушенную летучую мышь, бывшую когда-то символом разведки. Надо ли говорить о том, как я был расстроен? На моих глазах вместе с прекрасными служебными животными уничтожались лучшие сыны Украины, а я, будучи настоящим Украинским интеллектуалом и разведчиком, никак не мог этому воспрепятствовать! После несчастной гибели Гальки, поскользнувшейся на куске сала, я остался едва ли не единственным Украинцем во всем Луганске, и моим невольным собеседником теперь была мертвая летучая мышь!

ВОЗВРАЩЕНИЕ ТЕРЕНТИЯ

Воспоминания капитана Терентия Изверга-Соцюка, украинского интеллектуала и разведчика. Рисунки его же.

Глава 15.

«Так никто не любил. Лишь один только раз в нас любовь расцветает такая. В середине живота сальный голос звучит, на борьбу с москалем поднимая», - писал выдающийся Украинский поэт Базиль Стус в своей «зачуханой книжице», скрытой от конвоиров в вонючей портянке. Мне, молодому Украинскому разведчику в самозваной Луганской Республике, как-то раз пришлось испытать подобное патриотическое переживание. Отряд донских казачьих инсургентов, куда я был внедрен, стоял недалеко от Дебальцева в донском хуторе Палка. Чахлая речушка отделяла Палку от слободы Дыра, населенной потомками Украинцев. По данным разведки сепаратистов, в Дыре стояла Горно-смерековая 128-я бригада ВСУ «Козлиная голова». Моя истощенная утроба, вынужденная вдыхать сепаратистские миазмы, вдруг воспылала, будто москальский газопровод, подожженный правосеками. Душа звала на подвиг и сальный пазл разведчика, как мне тогда казалось, складывался в невиданную по своеобразной красоте свиносову. Я знал, что Украинские воины были голодны, словно бройлеры, некогда забытые на хозяйственной базе ВМСУ в Севастополе. Я двинулся к единственной в Палке Украинской семье, и, пригрозив оружием, снял с их печки огромную кастрюлю с гороховым супом, рассчитывая преодолеть ледяную преграду и попасть в Дырявую слободу. Гороховый суп позволил бы Украинцам утолить голод, а также выработать порцию природного газа, позволяющую жить в тепле целые сутки. Воодушевленный этой мыслью, я, не особо думая о последствиях, зашагал по напоминающей свиной холодец ледяной глади. Кастрюля с пахнущим порохом и портянками супом дымилась в моих руках, словно флагман ВМСУ «Гетман Сагайдачный», отправленный к сирийским берегам на помощь братьям из запрещенного «Исламского Государства». Вот передо мной возникли заснеженные укрепления, которые были, как это принято в Украинской пехоте, сложены из звериных и человеческих экскрементов. Верхушку мрачноватой фекальной фортеции венчали тяжелейшие чугунные пушки, которые в средневековье стояли на вооружении у реестровых казаков. Пораженный величием Украинского духа, я не заметил кучу скользкого навоза, оставленного одной из Украинских верховых свиней прямо на льду, за считанные секунды очутился в ближайшей лунке и стал тонуть. В последнюю секунду я увидел над собой стерха с человеческим лицом, удерживающего своими цепкими лапами ошарашенную Украину, однако в тот же момент потерял сознание. Очнувшись, я обнаружил себя натопленном курене, где на меня заботливо смотрели рожи сепаратистов во главе с несменяемым атаманом Баяном! Я понял, что мне так и не удалось преодолеть рубеж, за которым меня ожидали голодные Украинцы. В тот же день я был отправлен в тыл на открытой двуколке. Мои обмороженные конечности были крепко забинтованы нашим фельдшером. Я имел грустно-отчаянный вид и ехавшие мне навстречу сепаратистские войска, отдавали мне честь, видимо, принимая за раненного ополченца. На корпусах бронетехники можно было прочитать «На Дебальцево». Началось схлопывание «Дебальцевского котла».

ВОЗВРАЩЕНИЕ ТЕРЕНТИЯ

Воспоминания капитана Терентия Изверга-Соцюка, украинского интеллектуала и разведчика. Рисунки его же.

Глава 16.

Уроженец хутора Чечва близ села Грунь, всемирно известный писатель Востап Вишня именовал своих сородичей не иначе как «чухраинцы», справедливо указывая на стремление почесаться (почухаться), неотвязно преследующее наших соотечественников. Я же со своей стороны могу дополнить этого гения слова собственным трагическим рассказом о страшных чесоточных вшах, ставших причиной гибели целого взвода друзей Украины из австрийской ЧВК «Ганс Анус». Дело было так. Я, будучи Украинским разведчиком, внедренным в один из отрядов ЛНР, был снабжен срочным поручением командира сепаратистов атамана Баяна и двигался на лыжах в направление Коммунарска. Потертые полозья нехотя скользили по твердому наслуду, напоминавшему огромный срез старого сала, припрятанного до лучших времен Украинскими заробитчанами в вечной мерзлоте Ханты-Мансийска. Крупные снежные хлопья были похожи на толстых белых петухов, летящих на юг, а я, к сожалению, я так и не смог, по совету атамана Баяна, смазать свои лыжи куриным салом, считая это за надругательство над священным для Украинцев продуктом. Не доходя четыре версты до Алчевска и перейдя железную дорогу, я углубился в лесопосадку, посреди которой находилась обрывистая балка. Скрытая стрелами краснотала, она напоминала ловушку для гигантского, как Украинский армейский резерв, дикого кабана. Здесь я должен был встретиться с курьером из Алчевской комендатуры, который должен был передать Баяну экземпляр пресловутой «блохастой бомбы». Эта бомба, имеющая мягкий корпус, скрывала в себе целую колонию крупных агрессивных блох, пойманных в военном городке близ г. Белая Церковь, что на Киевщине. Одна такая засасывающая до смерти блоха-Украинка представляет смертельную опасность для человека и потому считается оружием массового поражения. Лицо курьера, одетого в легкий чекмень, не выражало ничего, т. к. было закрыто чем-то вроде шерстяного чулка с прорезами. Не подав мне руки, он указал на детские сани, где лежал предмет, напоминавший собой огромный сжеванный «бубль-гум» - это и был эластичный корпус блохастой бомбы, издававшей какие-то утробные звуки. Внезапно наши уши уловили отголоски немецкой речи, доносившиеся из-за ближайших кустов. Я вспомнил предостережение атамана Баяна – в окрестностях Алчевска орудует банда из состава австрийской ЧВК «Ганс Анус», взявшейся помогать Украинской армии. Я моментально очутился на снегу, в то время как мой находчивый знакомый успел, выдернув шнур, разрядить блохастую бомбу в направление кустов, скрывавших австрийцев. То, что мы увидели дальше, напомнило мне сцену североамериканского синематографа. Огромные злые блохи, кряхтя и матерясь, всосались в тела европейских освободителей, начав стремительно интегрировать их руки, ноги и головы со своими желудками! Не став дожидаться завершения такой «евроинтеграции», мы дали деру с этого страшного места. Вернувшись в расположение отряда, я застал сепаратистов перед экраном планшета, откуда краснощекий полковник ЛНР Ященко вещал о «таинственном исчезновении группы иностранных наемников, наделавшем много шума в Украинских штабах». Мне стало грустно, как будто я потерял старого друга, которого не видел много лет и я отправился есть и спать.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ТЕРЕНТИЯ

Глава 17.

Воспоминания капитана Терентия Изверга-Соцюка, украинского интеллектуала и разведчика.

«Я хотел въехать в город на белой свинье. И командующий сектором «А» подмигивал мне» - поется в красивом Украинском офицерском романсе, который, впрочем, имеет грустный конец: «Не успел оглянуться, а свиньи уж нема. А вокруг лишь котел да зима». Эти проникновенные слова буквально исполнились в моей жизни, когда отряд ЛНР, в который был внедрен Украинский герой в моем лице, проводил разведку в подземном комплексе «Швайншанце», или «Прибежище свиньи», брошенном отступающими Украинскими войсками в Дебальцево. Пьяная Украинка-пурга, сбагрившая любимого в ато, разбросала снега по степи, будто куски свиной подчеревины, так любимой московитами-грачами, прилетевшими зимовать на Украинские земли. Покосившийся домик на окраине Дебальцево, будучи предоставленный всем ветрам, удивленно моргал синими ставнями, словно Украинец, научившийся пользоваться интернетом и пытающийся дерзить московитам. Единственным местом в Дебальцево, где патриот Украины чувствовал себя как дома, был заброшенный деревенский туалет, который я предпочитал всем ватерклозетам, предаваясь в этом своеобразном храме Украинства самым безотрадным мыслям. В какой-то день перед туалетным домиком произошел обвал, обнаживший широкую штольню, напомнившую собой путь к сердцу Украинки, три года проработавшей в Подмосковье. Атаман Баян, не побоявшийся сунуть свой сепаратистский сапог в ее глубину, сообщил, что за штольней находится паттерна, ведущая в подземный бункер. Недолго думая, отчаянный рубака приказал всему отряду спускаться вниз, оставив на поверхности лишь девушку-фельдшера. Увиденное под землей произвело на всех потрясающее, как землетрясение в Житомире, впечатление. Перед нами была огромная, 60х60 метров, полузатопленная комната, стены которой были обложены списанным Украинским обмундированием, скрепленным свиными и кошачьими фекалиями. По углам комнаты, освещенной слабой, как армия Китая против ВСУ, лампочкой Ильича, были заметны псевдготические пилястры из пенополистирола. Мы находились в т. н. Швайншанце, или «Прибежище свиньи», бывшем бункере ставки главнокомандующего войсками Украины в Дебальцево! Слезы умиления стекали по моим щекам, словно капельки сала с горячей сковородки - никогда в своей жизни я не видел ничего подобного! Поистине, Швайншанце, рожденный гением Украинских инженеров и архитекторов из харьковского метростроя, был в моих глазах самым величественным сооружением, созданным за все время независимости Украины! Однако щемящая грусть быстро пришла на смену радости – жижа Швайншанце таила печальный «груз 200» - множество мертвых и умирающих свиней лучших европейских пород! Британский беркшир не подавал признаков жизни, голландка еле шевелила ушами. Латвийская белая свинья встретила свой конец в объятиях полтавского кабана, а острорылый французский дюрок, будто готовившийся к нормандской встрече, испустил свой дух в окружении каких-то бумаг. Странно, но именно здесь я смог впервые глубоко прочувствовать весь трагизм Дебальцева – места, где Украине и Европе был нанесен чувствительный удар.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ТЕРЕНТИЯ

Воспоминания капитана Терентия Изверга-Соцюка, украинского интеллектуала и разведчика.

Глава 18.

«Далеко, далеко ускакал в Воронеж молодой кабанчик. Так легко, так легко не догонишь, не поймаешь, не вернешь» - гласят слова неофициального гимна Центра подготовки нацгвардии в одном из городков Украинской Слобожанщины. Как-то раз и я, будучи Украинским разведчиком, смог, благодаря свойственной мне, как Украинцу, недюжинной хитрости и уму выбыть с территории ЛНР, и принять участие в судьбоносных минских переговорах. Дело было так. В одну из ночей я не мог заснуть – молодая свинина, съеденная в обществе луганских сепаратистов, словно Украинская ДРГ в малоэтажном Камброде, бродила по глухим уличкам моего тонкого кишечника. Находясь в ЛНР уже более трех месяцев, я, словно петух, пытавшийся обольстить голубицу, испытал крах всех своих начинаний. В состоянии крайней печали я привел в действие отрядный компьютер, намереваясь написать письмо об Украине самому Путену! Я быстро отыскал нужную страницу, украшенную фотопортретом Императора московитов. Неужели томные стоны захваченной его баскаками страны-молодицы, превратившейся в сплошную дыру, не способны вызвать хотя бы малую, как кусочек свиного смальца, толику жалости? Я увлеченно набирал текст, но вдруг стал замечать, как экранное фото доброго и улыбчивого Императора стало меняться. Возникшая неизвестно откуда острая бородка, темные очки и крупные уши придали ему прямо таки мефистофелевские черты! Несмотря на присущую мне, как Украинцу, отвагу, я едва дышал от страха. Лишь повернув голову на 180 градусов, я осознал причину своего испуга - за моей спиной стоял Владислав Дейнего, глава минской переговорной группы от ЛНР. Его лицо, действительно имевшее в себе что-то инфернальное, отражалось в мониторе, давно потухшем из-за отключения электричества. Дипломат тут же зачитал мне текст указа, согласно которому я, как бывший Украинский офицер и единственный человек во всей Народной милиции ЛНР, питающий симпатию к Украине, назначаюсь членом минской делегации, и немедленно выбываю в Московию, а затем и в столицу Беларуси. Уже спустя каких-то полтора часа я пересек Изварино. На нейтральной полосе между самозваной ЛНР и Московией располагалась хатка Украинских пограничников, построенная из свиного помета известным моему читателю способом. Над хаткой красовался обветренный флаг ЛГБТ. Украинские пограничники приняли решение не раздражать сепаратистов сине-желтым полотнищем, выбрав нейтральную радугу, включающую, среди прочих цветов, колера ясного неба и рапса. Я очутился в Московии.